О постмодернизме

К термину "постмодернизм" отношусь скептически-равнодушно, брезгливо-недоумённо. Постмодернизм подразумевает изначальную невзаправдошность, сознательное цитирование, иронию, то есть всё то, что мне онтологически чуждо. Навязываемая апологетами постмодернизма идея о том, что мы живём во времена конца истории, когда всё придумано, всё сказано и возможны лишь вариации повторов кажется мне искусственной. Что за измерительный прибор используется для построения таких выводов? Что за ущербные пророки определяют ситуацию?

Констанитн Кедров однажды написал: "Трагедия и постмодерн вещи несовместимые, а Витухновская действительно трагична. Она не после Мамлеева и не после Сорокина, а скорее после Кафки, предпоследнего трагика 20 века. Витухновская – смерть постмодерна, а её книги смертный приговор для всех популярных ликующих пересмешников".

Меня интересуют только подлинные вещи. То, что делаю я, по сути не имеет отношения к искусству, хот я и похоже по форме. Это идеология, голый яд идеи, ядерные новости радиолевитана, подготовка к идеальной войне, гностическая агитация, ампутация танца Заратустры во имя Ницшеанского Джихада. Это моя абсолютная истина, опровергающая всю заученную ложь, не нуждающаяся в костыликах человеческого опыта, элитарная как выстрел ангела с личиком Чикатилло и крыльями Синей Птицы.

Постмодернизм универсален только для объекта, нуждающегося в нём. Постмодернизм универсален для того, кто верит в постмодернизм. Постмодернизм -- прибежище труса не готового признать опасную явственность и ужас Бытия и Небытия. Агонизирующая ирония постмодерна – признак вырождения подлинного человека (если таковой был).

Постмодернизм – это не метод письма, а образ существования ничтожеств.

Про Лимонова и НБП

К Лимонову отношусь позитивно, в первую очередь как к человеку, который предпочёл политическую деятельность литературной, и за много лет не забросившему свой проект.

Локальные социальные преобразования мне мало интересны. Я бы создала организацию для решения более радикальных задач.

Лимонов приятен ещё и тем, что в отличии от его сверстников "скучных поэтов", политкорректных, не рискующих карьерой, сохранил юное обаяние и нахальство. Но, к сожалению, Лимонов это уже не то что рушит основы или шокирует обывателя.

НБП может явиться оппозиционной силой при удачном стечении обстоятельств. Если, например, они сумеют обыграть тех, кто их будет использовать в преддверии 2008 года. Но это маловероятно. Я вижу в них порыв, но не вижу плана и профессионализма. Когда мы говорили о Лимонове с господином Корчинским, он (человек тоже симпатизирующий НБП) заметил: "Ну вот Революция, вы приходите к власти. И что же вы делаете?" Лимонов отвечает: "Мы изменим избирательный закон". "И всё это делается для того чтобы изменить избирательный закон?" - недоумённо вопрошает Корчинский…

Я печатаю стихи в "Лимонке" достаточно регулярно. Как-то, кажется в 2000 г. должна была участвовать в Рижской Акции на башне. Но пришлось уехать, так как в Москве арестовали моего друга, и надо было его спасать. Среди бывших и нынешних нацболов у меня много друзей.

О Наталье Медведевой

У нее, на мой взгляд, было одно единственное гениальное стихотворение – "А у них была страсть" ("Никогда не будем такими как эти, идущие мимо и рядом дети")…

Всё остальное скорее неожиданный образ и результат общения с Лимоновым.

Её фигура кажется мне трагической. Пресса поимела её и выплюнула. А Лимонов не поддержал, видимо в силу оскорблённых мужских амбиций. Зря. Боров мужчина не её уровня. Тусовка у нас пугливая, гнилая и жалкая. Её можно было спасти, но никто не захотел.

Личных контактов у нас не было. Я слышала, что она как то нелестно отзывалась обо мне. Более пристойно-нейтрально упоминала моё имя в своих предсмертных интервью. Ни о какой внутрицеховой конкуренции не может быть и речи. Мои амбиции распространяются не в области искусства, тем более искусства женского. Мы вообще никак не пересекались. Если бы в своё время мне предложили какой-то совместный проект, мне бы наверное это было интересно. Кажется, она была слишком ранима для московской жизни.

Я была на её похоронах. Она плохо выглядела. Чудовищные куски грима. Слащавые цветочки и слёзки туповатых поклонниц. Не хватало фоном Диаманды Галас – музыки Распада. После похорон я помчалась в НИИ Красоты.

О женщинах в Революции и "сексуальных аномалиях" вождей

Что привлекает женщин в Революцию не знаю. Вообще плохо разбираюсь в женщинах.

Лет в двенадцать я прочитала книгу Эриха Фромма "Адольф Гитлер как клинический случай некрофилии". Она шокировала меня своим чудовищным и циничным переворачиванием сути.

Читая эту гуманистическую ересь, я проводила аналогии между собой и Гитлером, и приходила к выводу: то что Фромм называет некрофилией есть абсолютная жажда свободы, антидемиургическое начало и ненависть к смерти. А фроммовский "гуманизм" это убогое рабство и потакание жалким инстинктам в плену тоталитарной природы или бога, демиурга… "бытия", "небытия"… Бытие и Небытие одинаково неприемлемы относительно моих претензий. Гуманизм ищет оправдание в человеке "мере всех вещей". Но что это за человек? Тот, чьё бытие приводит к сексуальной возне, следствием чего является рождение другого "человека" (например такого как я?). Тогда он монстр плодящий страдания. И этот человек говорит о слезинке ребёнка? А чем менее гуманен наплакавшийся вволю подросший ребёнок, решивший отомстить за своё "несчастное детство"? Чем менее гуманен этот ребёнок апокалипсиса, решивший прекратить мир как недоброе волшебство, во имя миллионов обречённых на страдания младенцев? Чем менее гуманен такой ребёнок, творец Трибунала, вершащий свой суд именем Великого Ничто?

Возможно, деструктивность у примитивных существ и есть следствие сексуальных аномалий. Но есть иная, сакральная деструктивность. И пусть будут прокляты те ничтожные, что водрузили над своими пороками знамя величайшего афериста 20 века Зигмунда Фрейда, на котором красуется надпись: "Высочайшие проявления человеческого духа рассматриваются в качестве следствия простейших биологических побуждений". Это утверждение недостойное уважающтх себя существ и будет им приговором!

Про левое движение, ницшеанство и имидж

В левом движении меня привлекли так называемые "пассионарии". Когда я находилась в тюрьме в "Лимонке" дали мой адрес, и у меня образовалось множество поклонников-нацболов. Я хотела чтобы часть из них переметнулась на мою сторону и стала поддерживать идею Уничтожения Реальности. Я думала заменить им идею Революции на идею Войны, а идею Войны локальной, на идею Войны глобальной. Они писали мне: "Ты Софья Перовская и Клара Петаччи наших дней… хорошо Алина война, так война". И я уже думала, тюремное пространство весьма способствует схематично-сказочному восприятию, что мы говорим на одном языке, что они в моих руках. Но однажды, написав одному из них что то грустное, я в ответ получила буквально следующее: "Алина не забывай что идёт Война, война где весёлый Роджер из Макдональда атакует высоту за высотой, сердце за сердцем…" И тогда я поняла, что из людей мыслящих подобными категориям мне невозможно будет сделать своих соратников.

Я не левая, скорее правая. Я не ницшеанка. Все говорят преодолеть человеческое, преодолеть человеческое… а мне бы хоть поиметь что нибудь человеческое, тогда я бы поняла как с ними, людьми, управиться.

Мне характерна некая социальная обособленность. Видимо, дело во взглядах, в моём мировосприятии, которым я обрекла себя на полное одиночество. Мало кто готов глядеть вместе со мной в ту самую бездну.

В моём случае речь никак не может идти об имидже. Не может быть имиджа у существа истощённого переизбыточными переживаниями. Мне едва хватает сил что бы жить, делать свои дела, выполнять свою работу. А имидж – это нечто богемно-досужее. Единственное, внешне я стараюсь уменьшить концентрацию внутреннего страдания, ибо страдающие вызывают брезгливость. А я хочу всем понравиться, но никому не угодить.

Наверное идеальная любовь для меня это любовь к себе. С удовольствием "страдала" бы нарциссизмом. Посему, да и независимо от этого, к власти в России, и в мире, должна придти я.

P.S. 9 сентября 2007. Необходимое дополнение: теперь я абсолютно согласна с Лимоновым, надо изменить избирательный закон.