Попытки выявить базовые структуры общественного сознания современной российской элиты приводят к интересному, но неутешительному результату. Похоже, что центральным символом их мира, во многом определяющим социальный срез их мировоззрения, является "параша".

Действительно, "место у параши" является анти-центром данной тусовки. Направление к "параше" задается термином "лох". Уйти от "параши" как можно дальше – стержень всей их жизненной мотивации. Ядром всех личностных конфликтов является выяснение факта, кто из спорящих ближе к "параше", кто их них бОльший "лох".

Интересно, что понятие "лох" не имеет антонима. То есть в этом мире нет положительного направления. Жизненный успех определяется только отрицательным направлением. Главное, оказаться как можно дальше от "параши", причем даже в географическом плане. Наиболее ценимым жизненным результатом является особняк в Лондоне, и/или вилла в Марбелье. Однако, символично и то, что сверкающие вершины Куршавеля, или лазурные берега Ниццы могут вдруг оказаться парашей города Лиона. Мир "параши" цепко держит своих избранников, и не отпускает их далеко.

Такая "цепкость" данного мира – еще один интересный факт. Похоже, что для человека, вошедшего туда, уже нет пути обратно. Этакий странный аттрактор, втягивающий жизненные траектории оказавшихся поблизости людей.

Исторически такой "парашецентризм" вполне понятен. Крах государственности в начале 90-х позволил повылезавшим из всех щелей уголовникам внедрить свою субкультуру в качестве базовой для культуры нашей элиты. И что удивительно, со временем не произошло самоочистки – уголовный слэнг все еще является значимым в структуре языка этих людей. Я уж не говорю о доминирующих образах и символах захватившей практически все площадки культуры. О всех этих "улицах разбитых фонарей", "братьях", и прочих "жмурках".

Казалось бы, какое нам дело? Ну живут они в этом своем мире "параши", ну и Бог с ними. Однако, здесь есть нюанс. Нюанс в том, что это не маргиналы, составляющие население уголовного мира. Это наша элита, которая, избрав мир "параши", сбросила с себя бремя ответственности за общество. Традиционная российская измена элиты случилась очередной раз, изобретя для этого своего действа такую новую интересную форму.

С другой стороны, такой "парашецентризм" мира российской элиты позволяет по другому оценить феномен роста дискурса Руси. Недаром наиболее чуткие интеллектуалы почувствовали нарождение "дракончика". И "дракончик" является таковым не из-за своей куцей и утопической программы "отделения". (Ну не для того паханы гламура брали и держат этот мир, чтобы позволить народу уйти. Ежели все слиняют – над кем же тогда издеваться-то?) Это существо может стать "драконом" из-за потенциала своего отрицания, которое логически замыкает ассоциативный ряд образов мира "параши": "Москва–Труба–Водоканал–Дерьмо". Возникает гандистский в своей сущности дискурс, который окрепнув, вполне может дать бой миру "параши" в символическом пространстве: "Да заберите вы свою нефть и свои доллары. Возьмите в свои ЛондОны эту вашу Москву, вместе с ее трубопроводами, газом и гламуром. Ну не нужны вам оставшиеся 120 млн. жителей страны. Что вам нас гнобить, брать грех на душу. Забирайте Трубу, и дайте нам жить без вас, по человечески..."

Очень просто все получается. И мощно.

Неожиданно появляется положительное измерение, корежащее аттрактор гламура. Это измерение резонирует со всем хорошим, что еще осталось в наших людях: с новогодней елкой и Дедом Морозом, с утонченной красотой церквушки Покрова на Нерли, с голубыми минаретами мечети "Кул Шариф" в Казани, и кто знает, может быть даже с рубиновыми звездами Кремля. Короче, со всем тем, во что могут трансформироваться счастливые мордашки наших детей.

И в этом символическом сражении каждому предстоит ответить на экзистенциальный вопрос: "Кто я? Дерьмо ли из Трубы? Или русский/русская?"

Очаровало у morky: "считающий себя высокостатусным съест дерьмо, лишь бы не дать подняться низкостатусному" (найдено здесь) - еще одно наблюдение, подтверждающее "парашецентризм" нашей элиты.

Действительно, отсутствие положительных целей приводит к значимости того, что творится у такого деятеля за плечами. Для субъективного осознания своего положения по отношению к "параше" становится важным общее количество народа в пространстве между ним и "парашей", и относительное распределение людей в этом пространстве. Поэтому каждый, кто улучшает свое относительное положение по отношению к "параше", смещает распределение игроков на поле, ухудшая относительное положение деятеля, со всеми проистекающими отсюда последствиями.

При наличии же у человека положительной цели ему становится все равно, что там у него творится далеко сзади. Сзади для него может оказаться интересным лишь ближнее к нему поле, главным образом те игроки, которые могут его обойти. Основное же внимание человека концентрируется на пространстве перед собой, и на том, как далеко он продвинулся вперед.

Таким образом, без доминирования положительных целей у элиты общества организация процесса изменений через игры с положительной суммой становится невозможной, ибо элита воспринимает любые игры лишь как игры с нулевым (или даже отрицательным) результатом.