Статья 1. "Закончилась ли гражданская война?"

Статья 2. "Освобождение от мифа освобождения"

Статья 3. "Освободит ли нас Эстония?"

Статья 4. "О гренадском синдроме"

Статья 5. "Советская матрешка на боевом посту"

И с грустью тайной и сердечной
Я думал: "Жалкий человек,
Чего он хочет! Небо ясно,
Под небом места много всем,
Но беспрестанно и напрасно
Один враждует он - зачем?"
М.Ю.Лермонтов

Кто уже закончил войну?

Вообще, что же считать действительным окончанием такого грандиозного события, как война? Военную победу одной из сторон? Подписание мирного договора? Исчерпывает ли мирный договор, то есть юридическая процедура, громадность процессов, которые перевернули уклад жизни народов и государств?

Окончание войны – процесс с виду длительный. Восстанавливается разоренное хозяйство. Возвращаются беженцы. Происходит постепенная демобилизация армии и экономики. Постепенно стихают страсти, и утоляется боль.

Тем не менее, существует такой мистический момент, который поэт назвал: "бери шинель, пошли домой". Люди понимают: всё, война ушла в прошлое.

Вот такие страны, как, скажем, Германия и Франция свои войны довоевали. Они их начали, по большому счету, кампанией 1870 года, затем продолжили в первую, затем во вторую мировые войны. Потом была заштопанная, с зашитыми ранами Европа, когда оккупационные войска, в том числе французские, стояли в Германии. Реальное завершение войны между европейскими странами началось в рамках их союза в НАТО, но окончательный мир между двумя странами состоялся в политически и экономически единой Европе.

В рамках единой Европы практически закончилось многосотлетнее военное соперничество Франции и Великобритании, и между ними даже прорыли туннель.

Отвоевалась Италия – и с Европой, и с Албанией, и с Абиссинией (Эфиопией), найдя собственное место все в той же единой Европе.

Закончилось военное перетягивание каната между Пруссией и Польшей, между Польшей и Литвой. Они тоже в единой Европе.

Закончилась война для Испании, война гражданская. Она закончилась не в 1939 г. с воцарением Франко, а после его смерти в 1975 г., - с принятием Пакта Монклоа, уточняет В.Штепа, - "когда бывшие непримиримые противники эпохи Второй мировой войны пожали друг другу руки и приступили к строительству новой, европейски свободной Испании".

В 1974 г. закончилась война даже для вроде бы не воевавшей Португалии, когда горстка лейтенантов на поломанных бронетранспортерах сумела доехать до столицы и прогнала наследников диктатора Салазара. Португалия закончила свои колониальные войны и установила гражданский мир внутри страны. Португалия теперь тоже в единой Европе.

Почему же это стало возможным? - Гражданский мир наступил в Европе, когда были решены две стратегические задачи.

Одна из этих решенных задач - это возникновение (евро-)союза западноевропейских стран.

Как Швейцария могла очутиться в Исландии

Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Одно несчастье – это живая память об ужасах Второй мировой, которые облегчали поиск общего языка, да еще в условиях экономической помощи со стороны США.

Другая мощная скрепа, которая вынуждала не воевать, а объединяться, была представлена военно-политическим давлением со стороны СССР и политическим дирижированием со стороны США: СССР был угрозой для всего западного мира, и этой угрозе можно было противостоять только объединенными усилиями, а США через НАТО такое объединение поддерживали и стимулировали.

Однако решающие шаги к объединению были сделаны тогда, когда отпала внешняя угроза со стороны СССР.

Исчезновение советской угрозы означало, что оборонительные планы НАТО перестали доминировать над планами европейских правительств по гражданскому развитию, перестали доминировать над национальным суверенитетом.

Не только российский читатель, но и обычный западный левый или леволиберальный человек до конца не представляют себе, насколько большой угрозой выглядел СССР в глазах западных правительств.

Поэтому приведу пример, которому я сам оказался свидетелем, как житель Швейцарии в то время. Осенью 1990 г. Европа была потрясена, когда по газетам сначала Италии, затем Швейцарии, а потом Франции и Германии покатился грандиозный скандал: были опубликованы планы НАТО, согласно которым линии обороны от возможной советской агрессии проходили по естественным географическим рубежам, совершенно не считаясь с суверенными границами европейских государств. В случае вооруженного конфликта армии НАТО должны были бы занимать оборону вдоль рек, например, Рейна, или по горным хребтам Альп и т.п., в лучшем случае просто ставя в известность правительства Германии, Австрии или Швейцарии.

Более того, выяснилось, что в большинстве стран Европы были созданы тайные правительственные структуры, которые должны были бы вступить в действие, если эти страны будут захвачены СССР, - своего рода будущие "подпольные обкомы в действии".

В Швейцарии, например, эта структура была законспирирована под страховую компанию (!) со штаб-квартирой в Базеле, которая насчитывала сети из тысяч потенциальных участников. Для этой подпольной сети, которая называлась, если не ошибаюсь, "П-26", были созданы разветвленные тайные горные убежища и хранилища оружия, засекреченные линии коммуникаций, "явки и пароли" и т.п.. Руководитель этой сети (имени не помню, только помню его опубликованное /!/ фото) получал годовую зарплату примерно в 140 тысяч долларов (по тогдашнему курсу), что было больше, чем зарплата швейцарского министра – самого высокооплачиваемого публичного чиновника. Этого человека знал лично только министр обороны Швейцарии, а парламент даже не предполагал о существовании этой структуры. Вскоре выяснилось, что существует и "П-27", столь же секретная контрразведывательная сеть, которая тоже начала бы свою работу в случае советской оккупации, причем рядовые участники этих двух сетей не подозревали о существовании друг друга, - только их руководители были знакомы.

Наконец, в европейских странах на случай советской оккупации были созданы засекреченные правительственные центры управления, причем не в своих странах, а в наименее доступных для потенциального агрессора регионах. Для Швейцарии, например, такой центр был создан в Исландии, но его оборудовали только пятью местами. Надо пояснить: в швейцарском правительстве – традиционно 7 министров. Почему же центр на 5 мест? – Потому что два министерских поста столь же традиционно принадлежат социалистам, которых в Исландию не взяли бы: мол, оставайтесь встречать своих "советских друзей".

Абсолютная засекреченность даже от законодателей, масштаб подготовки и, конечно, уровень зарплат в пока бездействующем подразделении системы обороны страны, - все это породило в обществе не только скандал, но и чувство бессилия перед военной машиной, решительно плюющей на суверенитет и национального правительства, и народа в целом.

Спустя несколько месяцев этот скандал был запрятан "под ковер" и только иногда на некоторых глухих швейцарских "полустанках" до середины 90-х можно было увидеть левацкие граффити, типа: "P-26 – notre honte" - "П-26 – наш позор!".

Насколько могу судить, в России эти события вообще не были замечены: осенью 90-го здесь люди жили совсем другими проблемами… Так что есть смысл хотя бы однажды рассказать об этом скандале, кроме того, это хорошо иллюстрирует, насколько серьезно в Западной Европе воспринималась советская угроза.

Еще раз повторю: внешняя угроза помогала объединяться, чтобы "дружить против". Уничтожение этой угрозы позволило свободно делать свой выбор и начать "дружить за".

"Grassroots" демократии

Решение второй стратегической задачи, обеспечившей мир в Европе, – это установление демократического правления в странах Западной Европы.

Grassroots – "корни травы", это выражение подразумевает нечто базовое, основание, из которого произрастает все остальное. Демократия – многослойная структура, подразумевающая отнюдь не только выборы. Обязательно должно быть разделение властей, должна быть свобода прессы, контроль гражданского общества и так далее. Но все эти удовольствия не будут работать или останутся фикцией, вся эта постройка повиснет в воздухе, если она не будет расти из "корней травы".

"Корнями травы" является такая совершенно неюридическая материя, как сознание человеком своей отдельности, своей отграниченности от других, своей privacy, и сознание своего права на эту личную независимость, на свободу брать на себя ответственность. Вот из этого чувства, из этого осознания постепенно, с трудом, в битвах, вырастает вся сложная и многоэтажная система общественного устройства, обеспечивающая человеку его privacy и его права. Демократия – это общественная оболочка для самостоятельного личностного начала.

Как раз пока дописывалась эта статья, Александр Храмов прекрасно изложил "связь между христианством и свободой – политической и экономической". Именно "благодаря христианству, впустившему в мир представление о свободной и самодостаточной личности", рождается общество, в котором люди готовы брать на себя личную ответственность и инициативу.

Я совершенно согласен с храмовскими тезисами, как с принципом, но сомневаюсь, что христианское начало является универсальным объяснением причин рождения демократической системы как самой подходящей для свободной личности.

Поясню мои сомнения двумя примерами. Во-первых, не за горами двухтысячелетие господства христианства в Европе, но только сейчас, в последние послевоенные десятилетия, когда повседневное влияние христианства ослабло, вроде бы происходит расцвет европейской демократии.

Во-вторых, страны Латинской Америки демонстрируют рьяную приверженность католицизму, а после падения военных хунт в этих странах худо-бедно установилось демократическое правление. Но мы просто "шкурой" чувствуем, что там какая-то "не такая" демократия, совсем не на таком уровне, как в Европе, гарантированы права личности.

Об этих различиях в "стилях демократии", о нюансах и сомнениях можно писать километры, но я поступлю честнее: я признаюсь, что я не знаю, в чем тут дело. Мне кажется, что у людей еще просто нет адекватного языка, нет теории, чтобы понятным и точным образом объяснить и описать разницу между обществами и людьми их населяющими. Как исчерпывающе объяснить, почему в Швейцарии человеку дышится - так, во Франции – эдак, а в России – ну, совсем иначе?

Конец европейской истории?

В Европе отнюдь не наступили тишь да благодать и вообще "конец истории", по провокативной формуле Фукуямы, когда новостями стали бы только проценты роста ВВП, да новые художественные выставки и театральные постановки.

Некоторые аспекты европейской жизни по-прежнему остаются зонами риска, минными полями, угрозами для европейского мира. Точнее, это проблемы, которые превращаются в угрозы, если эти проблемы не решают или решают неправильно.

Бегло, скороговоркой, просто назову несколько таких проблем.

Одна проблема, это, как ни странно, не такие основательные "grassroots" демократии, не такая глубокая укорененность демократии в сознании европейцев, как я только что живописал. Это отдельная и огромная проблема, приведу лишь один пример. В Швейцарии летом 1991 года меня регулярно спрашивали совершенно незнакомые люди (я тогда часто ездил автостопом): "Кто лучше: Горбачев или Ельцин?" - Подразумевалось, что Горби – добрый и хороший, а Ельцин – большой и страшный. В ответ я постоянно объяснял, что их личности в принципе неважны, совершенно не имеет значения, кто из них лучше, а кто хуже. Дело в том, - говорил я, - что Горбачев – неизбираемый народом генсек, а Ельцин – первый за всю историю России избираемый и сменяемый президент, что создает абсолютно новую парадигму в развитии России. - Можно возразить, что теперь мы-то всё знаем про эту избираемость и сменяемость, знаем, что империи неизбежно рождают царей, но и тогда, в романтическое время, швейцарцы не чувствовали пропасти между назначением и выборами (там, в России), хотя вроде бы они чрезвычайно ревниво относятся к собственным демократическим практикам.

Другая проблема – это национализм. Национализм создал, вытолкнул на поверхность истории мощные европейские нации, что замечательно, но одновременно пролил немало крови, сталкивая эти нации между собой. Теперь "большой национализм", то есть национализм больших наций и свойственное государственному национализму насилие размыты, сглажены общеевропейским объединением, зато – в противовес - закономерно расцветает национализм "малый", который называют сепаратизмом. Это так же естественно, как в общине, где взрослые остепенились и заключили друг с другом договоры о совместной жизни, выяснилось, что подрастают дети, которые тоже требуют своего места в обществе. "Большие" нервничают, эгоистично стараются им не давать "взрослых прав", боятся отделения всяких там Корсик, Северных Ирландий, Каталоний и так далее, но "нации-подростки" со временем неизбежно возьмут свое, тем более, что теперь им предстоит уйти не в дикую самостийность, а интегрироваться в общеевропейский договор. "Малый национализм" - это мощное творческое начало в европейской жизни, которое будет играть все большую роль по мере того, как начинает ослабевать роль центральных (национальных) правительств в объединенной Европе. Это будет расцвет той самой "глокализации", о которой так справедливо любит писать В.Штепа. Однако в перспективе это обязательно приведет к кризисам, которые придется преодолевать и национальным правительствам, и народам. Мне трудно признать за центральными правительствами страны права собственности на свои народы, но сами правительства и общественное мнение их стран традиционно и совершенно недиалектично видят в сепаратизме только одну сторону - всего лишь разрушение, умаление существующего порядка, но спосбны видеть, что одновременно происходит рождение нового общественного существа. Сепаратизм станет оселком, на котором будет испытана традиционная политика: сумеют ли правительства преодолеть собственное стремление к недемократическому, насильственному подавлению сепаратизма.

Еще одна проблема - это рост неинтегрируемого мусульманского населения Европы. Написаны километры об опасностях этого явления, о сопровождающей его омерзительной "политкорректности", но иммиграция – живой процесс и пока не до конца ясно, куда эта кривая вывезет: мусульмане взорвут Европу или все-таки демократическое устройство общества сумеет их интегрировать.

Следующая проблема – это юридические и организационные основы самого краеугольного камня европейского мира – принципов Евросоюза. Владимир Буковский, получивший доступ к архивам Фонда Горбачева, шаг за шагом проанализировал создание Евросоюза как социалистическо-бюрократической платформы для конвергенции, возникшей как международный социалистический заговор с целью объединения с горбачевским СССР. Возникновение ЕС и надежда на объединение с ним для Горби был шансом спасти СССР, а для евросоциалистов – гарантировало собственную власть в Европе. Горби свой шанс не реализовал, поскольку СССР успел прежде рухнуть, но евросоциалисты все-таки сумели создать новую общеевропейскую бюрократию, столь же недемократичную и чудовищную, как и СССР. "С растущим ужасом мы смотрим на новое пришествие Левиафана", - пишут Владимир Буковский и Павел Строилов в брошюре "ЕСССР" (опубликовано в книге: Вл. Буковский, Письма русского путешественника, изд. "Нестор-История", СПб, 2008).

Можно с юмором относиться к сообщениям, что Польше пришлось подавать специальную апелляцию на право варить суточные щи, поскольку Директива ЕС запретила европейцам употреблять пищу, приготовленную накануне. Или что агенты ЕС проверяли в Литве, соответствует ли Директиве ЕС предписанное минимальное расстояние между курятниками и свинарниками. Или что законы Евросоюза ограничивают запасы некоторых продуктов для вступающих в ЕС стран, поэтому комиссия ЕС "решила оштрафовать Эстонию на 118 млн. крон (более €7,5 млн.) за излишки молочного порошка, масла, риса и вина", а еще прежде Эстония заплатила штраф в размере около 715 млн. крон за излишки сахара.

Менее смешно делается, когда читаешь, что "Европейский суд признал законной норму, обязывающую адвокатов доносить на подозрительные сделки своих клиентов, связанные с отмыванием денег" или что Германия на закрытом (!) заседании потребовала, чтобы страны ЕС присоединились к Соглашению, которое "предусматривает возможность работы национальных полиции и спецслужб на территории всего Европейского Союза, при этом пользуясь иммунитетом от законодательства страны, в которой проводится полицейская операция", причем это присоединение к Соглашению должны были провести правительства, не спрашивая у парламентов и не имея затем права выхода из Соглашения. Это все наугад взятые примеры из моего архива, таких примеров – множество.

Не знаю, кончится ли эта история тем, что еврокомиссаров повесят на еврофонарях, но совершенно ясно, что социалистическая евробюрократия стала рыть основательную яму под демократию, основа которой – права человека.

Наконец, последняя, по порядку, а не по значению, проблема, которую я вижу, – это последствия глобализации в виде противостояния Севера и Юга. Вызов со стороны Юга носит лишь отчасти военный характер под названием терроризма, хотя для бюрократии всех стран это восхитительный повод для ограничения гражданских свобод.

В большей степени – это вызов экономический и цивилизационный. С одной стороны, этот вызов выдвигает для Европы на первый план ее общие цивилизационные ценности, закрепленные в демократическом устройстве власти и в повседневном быте граждан. С другой стороны, отношения Север-Юг – это не просто мирные отношения в рамках международного разделения труда по принципу "производство софта" (Север) – "производство харда" (Юг), если пользоваться удачными аналогиями Вадима Штепы. Отношения Север-Юг – это также ось глобальной конкуренции и борьба за возможность находиться в "золотом миллиарде".

Каждая из названных проблем может развиться в глубочайший кризис и вызвать такие потрясения, что современное благостное состояние Европы потомки станут вспоминать с таким же изумлением, как растерянно вспоминали европейцы в августе 1914 года предшествующие 40 лет мирной жизни.

Напротив, может оказаться, что Европа создала настолько мощные механизмы интеграции и балансировки, что они смелют в пыль эти проблемы. Сейчас это еще неизвестно и будущее покажет.

Тем не менее, существует событие, вероятность наступления которого, по-видимому, все-таки равна нулю: это война между европейскими государствами – членами ЕС.

Демократия, читай: "ненасилие"

Прагматичные американцы ввели вполне прагматичный критерий для оценки демократичности страны. Они часто повторяют, что "демократические страны друг с другом не воюют". Такое определение – классически американское, в том смысле, что американцы не любят погружаться в теоретические спекуляции о сущности явлений, а выбирают прикладной критерий: работает – не работает? Если читатель уж очень не любит американцев и не доверяет их критериям, то напомню, что и по Марксу практика – критерий истины. Отмечу, что из этого прагматического критерия есть не менее прагматичное следствие: если страны воюют между собой, то хотя бы одна из них – недемократическая.

Так ли это? Действительно, существует факт, что после Второй мировой войны в Европе демократические страны между собой не воевали при помощи оружия, разве что вели войны торговые.

Мне на это тут же напомнят, что НАТО бомбардировала Сербию, и что за радость, если бомбардировка производилась из демократических побуждений? Не вдаваясь в эту большую проблему, не занимая ничью сторону и, разумеется, не считая бомбардировку Сербии радостью, я все же отвечу, что, во-первых, Сербия при Милошевиче вряд ли была демократической страной, во-вторых, страны НАТО с ней не воевали, а проводили полицейскую операцию. Полицейская операция отличается от войны так же, как поножовщина отличается от хирургического вмешательства, пусть и проведенного без наркоза.

Так что, оставляя в стороне моральные оценки этих событий, приходится признать, что прагматичный американский критерий здесь не был нарушен.

С другой стороны, за пределами Европы, например, между странами той же Латинской Америки, например, Колумбией, Венесуэлой, Эквадором, периодически происходили и происходят – пусть не войны – стычки. Хотя в этих странах граждане выбирают своих президентов на более или менее честных выборах, существуют парламенты, суды и относительно свободные СМИ, не хватает в этих странах той неуловимой личностной материи "корней травы", без которой демократия всегда будет "второй свежести". Когда-то давно я держал на письменном столе фотографию: папуас в перьях, с луком и стрелами опускает избирательный бюллетень в урну, стоящую посреди лужайки в джунглях. В те советские времена, я, впрочем, вкладывал в это изображение более оптимистический намек: ну, если даже папуасы могут избирать…

"Корни травы" действительно трудно определить, трудно сравнивать детали общественно-политических систем демократических стран, чтобы понять, какая более демократична, а какая – менее. Однако американцы пошли по верному пути, предложив свой прагматичный критерий.

Чтобы найти путь к решению того вопроса, который мучительно заставляет меня перебираться из статьи в статью, заходя в проблемы войны и мира широким бреднем, просто надо распространить этот критерий с отношений между странами на отношения внутри самой страны.

Этот критерий – ненасилие. Не только "демократические страны не воюют между собой", но демократические правительства не воюют и со своим народом. Если быть точным, - не применяют насилие в отношении отдельных социальных, расовых, религиозных (политических – само собой)  групп населения.  Более точно – насилие, хотя оно удручающе свойственно человеческой природе, у демократических стран оказывается далеко не на первом месте в списке социальных технологий.

В одном швейцарском фильме рассказывалась история незнакомца, которого подобрали на улице в состоянии полной амнезии, но с инстинктами хорошо воспитанного человека. Сначала он попал в полицейский участок, где ретивые полицейские, что-то наслышанные про шоковую терапию, его стали поливать из брандспойта, чтобы, встряска "стимулировала память". Затем его переводят в психиатрическую клинику, где не менее ретивый врач из тех же соображений мечтает подвергнуть этого несчастного электрошоку. Однако победила точка зрения другого врача: "Неужели в нашем обществе не найдется места даже для самого необычного человека?". Врач поселяет незнакомца у себя дома, где тот постепенно душевно отогревается и начинает вспоминать…

Это притча о том, что не надо насильно никого насильно переделывать, ломать из "лучших" побуждений, но надо оставить жить, как тот сможет, дать ему немного места… "Под небом места много всем, - провидчески написал Лермонтов, но сколько воды должно было утечь, чтобы готовность дать другому место стала превращаться в установки (европейского) общественного сознания и в алгоритмы (европейской) политики! "

Сказанное не означает, что в Европе разгул гандизма, отнюдь. Но температура насилия опустилась ниже опасной черты.

Без сомнения, что скелеты в "шкафах политического и нравственного насилия" есть практически у каждой европейской страны, даже у Швейцарии. Европейские страны шли (и идут) к ненасилию разными путями. Насилие в европейском обиходе стало уходить на периферию социальной практики у одних стран после расставания с колониями, у других - после расставания с собственными диктаторами и излечения болевых точек. Германия преодолевала свою нацистскую историю, Франция – алжирский кризис и его внутриполитическое эхо, Испания преодолела франкизм и преодолевает консерватизм, Португалия – Салазара, Британия преодолевает кризис в Северной Ирландии, Италия – мафию, и так далее.

Все эти мерзости с точки зрения истории были только вчера, это все еще свежо, здравствуют участники той борьбы с обеих сторон, неуклюжие политические поступки могут весь это подмокший порох заставить снова загореться.

Более того, как уже говорилось, напряжение (и взрыв в перспективе?) создают те самые методы, с помощью которых обеспечен европейский мир: создание единой общеевропейской бюрократии и появление ее отражения в общественном сознании - пресловутой "политкорректности", этой своего рода "презумпции невиновности", которую сама себе выписала бюрократия.

*     *     *

Хотя в этих тезисах я скруглил и упростил массу вопросов, есть главный и непреложный (на сегодня) вывод: сейчас нет таких проблем между европейскими государствами, решение которых военным путем давало бы участникам больше преимуществ, нежели наносило урона. Поэтому по состоянию на сегодняшний день Европа свои междоусобные войны отвоевала. "Бери шинель, пошли домой".

Что же нынче с "русской шинелью"?