*      *     *

Самое поразительное в мифе освобождения - это его исключительная живучесть. Скончался освободитель - СССР, разбежались освобожденные. Новая Россия сама попыталась освободиться от идеалов рабства и диктатуры, которые нес Советский Союз в освобождаемые от Гитлера и подчиняемые Сталину страны. 

От мифа о войне не осталось ничего, кроме пресловутого освобождения. Однако миф освобождения спокойно пережил крах остальных частей военного мифа; из него, как из стволовой клетки, легко выращиваются недостающие части мифа о войне.  

Поэтому можно предположить, что освободительный порыв первичен - и по отношению к мифу о войне, и по отношению к основам советского государства в целом.  

Пропагандой эту живучесть не объяснить. Этот освободительный миф имеет глубокие народные корни. Мне думается, что отчасти в устойчивости этого мифа скрыт злосчастный секрет неудач в создании нового человека, в рождении нового сознания, о чем пишет В.Голышев в "Антропореволюции".  

Освободительную манию и порождаемые ею в сознании народа соответствующие освободительные мифы, я бы назвал гренадским синдромом, который гениально сформулировал Михаил Светлов: потребность забросить собственный дом, чтобы насильно творить справедливость в чужом.

Между прочим, это вовсе не имперское сознание, как может показаться на первый взгляд. Имперец знает, что у него есть дом, в котором он - хозяин. Имперец - домовит, он грабит чужой дом и тащит в свой, имперский, чтобы его получше обустроить. Имперец орудует в колонии, чтобы насытить метрополию.  

Человек с гренадским синдромом поступает ровно наоборот: бросает собственный дом ради - как ему кажется - обустройства дома чужого.  

Так происходит, потому что у человека с гренадским синдромом его собственный дом имеет ничтожную ценность, - поэтому его легко покинуть.  

Почему же ценность собственного дома ничтожна? - Здесь есть две причины, где одна дополняет другую.  

Первая причина состоит в том, что этого дома попросту нет, не существует, то есть наш герой - босяк, случайно живущий случайный человек. "И под каждым ей кустом был готов и стол, и дом". Босяк - человек легкий на подъем, ибо он - не хозяин. Босяк разорил собственную жизнь, готов разорить и чужую. Босяк - не хозяин не только своему дому, которого нет, но он - не хозяин и собственной жизни. Оттого босяк остро нуждается в хозяине. Для власть имущего, для Хозяина (как, если помните, окружение называло Сталина) босяк - легкая добыча. При этом для самогО Хозяина ценность босяка - это ценность мотылька: их мильон, и жизнь их дешевле рисового зернышка.  

На современном языке босяк называется "люмпен". Движущей силой Октябрьской революции были именно люмпены, люди без роду, без племени. Матросы-солдаты, выкорчеванные из крестьянской почвы, а вовсе не передовые рабочие. Именно люмпены стали стержнем и опорой новой власти. Именно люмпены, которым было нечего терять, в ходе "социалистического строительства" разоряли одну сферу жизни за другой, хотя нагляднее всего это было в ходе "коллективизации".

Безудержная и кровавая ротация кадров в 1937 году уничтожила сформировавшийся было из первого поколения люмпенов класс новых "хозяев жизни" и вывела наверх очередную волну люмпенов, намертво их закрепив как главную опору государства: они всеми своими потрохами были обязаны уже лично Хозяину, а не былой собственной революционной деятельности.    

СССР был страной победившего люмпенства. Люмпены и составляют основу любого тоталитарного устройства. Советский человек был люмпен, ибо он не имел ни прав собственности, ни прав "гражданского состояния" Напротив, появление у людей пусть крошечного, но собственного хозяйства (квартиры, шести соток) начало разрушать великое босяцкое государство - Советский Союз.  

Однако сила и традиции люмпенства необыкновенно велики. Советский человек приучен осознавать себя люмпеном и гордиться этим: "мой адрес не дом, и не улица, мой адрес - Советский Союз".  

Люмпенское государство - не значит нищее государство. В люмпенском государстве нищим является население, а не государство. "Верхняя Вольта с ракетами" - именно про это нищее население и это богатое государство.   

Люмпенское государство как раз процветает, обеспечивает свое могущество, которым люмпены "гордятся". Гордость за свое государство - это и есть единственное богатство люмпена, которым он безмерно дорожит.  

"Освободительная" логика люмпенства состоит в том, что люмпенское государство  больше заботится об освобожденном, чем о собственном населении. Люмпенское государство готово идти на жертвы ради тех, кто для имперца служил бы добычей. Поэтому СССР был озабочен развитием "национальных окраин" в ущерб национальному центру: ведь вместо национального центра существовала безнациональная люмпенская машина по преобразованию мира.  

Сейчас, освободившись от "национальных окраин", национальный русский центр никак не может опомниться от своего люмпенства: да кто же мы теперь? Русские? А что это значит?

Девяностые годы нанесли могучий удар по монополии люмпенства, они породили миллионы крошечных хозяев - своего жилья, собственного маленького дела. Однако чекистскому государству хочется иметь дело с люмпенами, поэтому гражданину-хозяину постоянно напоминают, что на самом деле он вовсе и не хозяин, что его легко могут  выгнать из собственного жилья, лишить его бизнеса, лишить средств гражданского самовыражения. Именно потому таким близким и понятным для граждан-хозяев стал протестный слоган "это наш город". По этой же причине могучую силу этого слогана ненавидит, его пугается цвет "нового люмпенства" - силовики во всех своих обличьях.  

Именно люмпены - это главная сила "освободительных" порывов, нескончаемых спазмов рваться прочь от родной земли и за морем устанавливать свои люмпенскую справедливость.  

Помимо босячества у гренадского синдрома есть и другая причина. Недостаточно быть легким на подъем бездомным люмпеном, чтобы захотеть в Гренаду. Чтобы стать гренадцем, охваченным манией освобождения и установления собственных порядков на чужой земле, нужно вдохновляться очень сильной, всемирной идеей, мощной, как идея религиозная, как идея спасения.     

Дело в том, что идеология и психология люмпенства опирается на глубокие культурные традиции русского самосознания, суть которого, разумеется, значительно шире, нежели побуждение к босячеству. Эти традиции стали основой сверхнациональной русской идеи - большевистской идеи. 

Чего стОит собственный дом, если все равно "воры подкапываются и крадут"? Если высшей ценностью является готовность бросить свой дом, свою семью, отречься от матери и от отца и пойти - вслед за Спасителем? Нет, не достойно стяжать на земле богатства. Ради праведной жизни, ради спасения души можно и дОлжно собственной хатой пренебречь.   

Таким образом, оказывается, что у гренадского синдрома существуют глубокие христианские корни. Причем именно в православном понимании - когда земное делается пренебрежительно ничтожным по сравнению с небесным.  Злосчастная Гренада - это символ высшего начала, зовущего человека, побуждающего его к великим свершениям.  

Однако здесь есть существенный нюанс. Спаситель говорил, что не от мира сего Его Царствие. Он вовсе не звал на колонизацию других земель и народов. Христос не считал возможным установление на земле Царства Правды и Справедливости.  

Как "Царство Мое - не от мира сего", так и романтическое место - Гренада - принадлежит нездешней, возвышенной топологии. Только Гренада - это перевод идеала с христианского языка на социалистический. Это результат преобразования символов духовного освобождения из христианских в атеистические, в социальные идеалы. При сохранении той же структуры мышления, когда находящееся здесь и сейчас осознается как ничтожное. Напротив, то, что помещено вдали в пространстве (Гренада)  и вдали во времени (коммунизм) становится высшей ценностью.  

О том, что советская идеология - это секулярное, обмирщенное православие, - об этом написано немало. Остается добавить неожиданный вывод: дух миссионерства, мало свойственный православию, вдруг резко и мощно проявился на атеистическом переломе русского сознания как освободительное мессианство.   

Гренадский синдром - это самоутверждение босяка за счет миссии освобождения чужих народов от их "пороков" при полном небрежении к собственной "хате".   

Босяк, преобразовавший христианское  миропонимание в атеистическое и социалистическое,  превратился в идеальный  инструмент для завоевания мира, поскольку мания освобождения - это его нравственный наркотик.    

Гренадский синдром - это признак глубокого духовного нездоровья нации. Сохранение этого синдрома в современном русском сознании - свидетельство недовоеванности каких-то войн русским народом. 

Так какие же войны недовоевал русский народ? 

Окончание следует