"У высадившегося в Вене по пути в Цюрих был такой голос. Неприятный, сварливый, безтабачно-безалкогольный-безсексуальный. Визгливый. Только он выступал не против половых отношений, но против истории. Он хотел запретить прошлое: полсотни лет советской власти, гражданскую войну, революцию и даже Первую мировую войну. Он хотел, чтоб в стерильном мире ходили такие как он, оберегая лысую голову зонтами. Непонятно, по какой причине он присвоил себе русский народ, не имея с ним ничего общего. Любой народ не любит «Баб», таких как он, никогда не любил безалкогольных, в футляре, которые спят «валетом». А уж русский-то тем паче не любит. Народ любит, чтоб герой был похож на него, на народ, чтоб у него вместе с яркой храброй доблестью была пара ярких слабостей — пороков. Хорошо бы, чтоб он поддавал время от времени — народный герой. Народу нравятся добрые бандиты-выпивохи и лихие злодеи-бабники. Стенька Разин, спьяну швырнувший княжну в Волгу, Есенин ему нравится, распоровший свою жизнь, как подушку, к чертовой матери, женатый на американке Айседоре! Да, яркий злодей народу мил, а не засушенный праведник! Я уверен в этом, я готов отстоять свою точку зрения против свободного батальона диссидентов и ревизионистов. Один! Даже сам тип учителя противоположен герою русского народа"...

- Я еще в своем первом романе, в 1976 году, написал, что Солженицын — говнюк, и своего мнения по сей день не изменил.

Он внес огромный вклад в то, чтобы восстановить Запад против России. Вы вспомните, как вышел его огромный первый том «Архипелага» в 1975-м — ему же постоянно в становлении литературной карьеры помогали определенные западные круги. Я лично где-то в середине семидесятых годов разговаривал с Робертом Страусом — издателем Бродского. И он мне тогда еще сказал, смеясь: мне за издание «Архипелага» предлагали огромные деньги, но так как это было связано с ЦРУ, я этим заниматься не стал.

Солженицына двигали силы, враждебные России, но тем не менее он ни разу не задумался над тем, в какое положение он ставит Родину. Он всегда на первое место ставил личную выгоду — не материальную даже, а скорее амбициозную. Он крайне неприятный персонаж, посредственный писатель, у него крайне усредненная литература для людей XIX века, образы примитивные, ничего нового в литературу он не внес. И если бы не его политическая и предательская судьба, кто знает, вспомнили бы его.