В эти часы две русские церкви подписывают договор «о каноническом общении». Бог им в помощь. Тем более, это еще один шаг к реальному (или ритуальному) завершению гражданской войны спустя 87 лет после ее официального окончания.

Однако кроме канона есть еще и контекст жизни, в котором развивались обе эти церкви. Эти контексты разительно различаются, и впечатляющее наглядное свидетельство тому я получил в 1992 г., в Швейцарии, когда по делам одной русской семьи беженцев в один и тот же день переговорил со священниками обеих церквей.

Семья С. услышала мое  интервью радио «Свобода» про работу в Красном кресте с политбеженцами, разыскала меня в Монтрё и рассказала свою фантастическую историю. Русские, беженцы из Москвы, они  безнадежно заблудились среди бреда международной бюрократии и отчаянно нуждались в помощи словом и делом. В итоге дело кончилось тем, что я  написал протест в апелляционный суд в Берне на решение об их высылке (в Израиль!) и их оставили в покое. 

Мать семейства С., женщина лет 45, была православной, сугубо верующей. Поэтому для начала я решил позвонить каким-нибудь православным священникам  в Швейцарии и спросить, что они могли бы посоветовать. Со священниками я был незнаком.

Сначала я дозвонился священнику цюрихского прихода РПЦЗ. Я представился и объяснил причину звонка. Молодой священник РПЦЗ сказал примерно так:

- Удивительная история. Как священник я мало что могу для них сделать. Но надо, чтобы они приехали в Цюрих, я их представлю общине, у нас там разные люди, есть с большим опытом и связями, попробуем что-нибудь придумать.

Через полчаса точно о том же я позвонил в Женеву, священнику от Московской патриархии, недавно приехавшему из Москвы занять приход в Женеве. Молодой развязный голос ответил:

- Вот, разверзлись хляби небесные, стали пускать, вот они все и повалили сюда в поисках лучшей жизни, а мы тут причем?

Вот такое неканоническое, но очень памятное общение.

По материалам ЖЖ-дневника demfront